«Японцы не отступали, как звери были»
Елена Кузьминична Николаева. Фото: Лариса Бахмацкая / «Русская планета»

Елена Кузьминична Николаева. Фото: Лариса Бахмацкая / «Русская планета»

Ветеран Великой Отечественной и Советско-японской войн рассказала, как спасала жизни после Дня Победы

Одной из ветеранов Великой Отечественной войны, получившей в этом году ключи от новой квартиры в Ставрополе, стала Елена Кузьминична Николаева. Будучи медсестрой, девушка во время Великой Отечественной спасла сотни солдат, оказав им необходимую первую помощь. Она на себе уносила раненых с полей сражений. А после Победы участвовала в Советско-японской войне, стремительной, но жестокой и страшной. Эти жаркие дни августа 1945 года Елена Кузьминична вспоминает с болью и слезами: она потеряла за Амуром подруг-медсестричек и почти весь полк.

Приезжаю в гости к ветерану в соседний от Ставрополя город Михайловск. Небольшой аккуратный двухэтажный деревянный дом. Вместо входной ручки — сучок от дерева, отполированный временем. Встречающий меня зять Николаевой Виктор Васильевич рассказывает, что в дырочке в этом сучке каждое лето живет шмель. Елена Кузьминична в комнате извиняется, что лежит, объясняет, что несколько лет как отказали ноги. Но все равно просит ее поднять и посадить.

Зять в это время рассказывает, что неделю назад его теще квартиру дали, министерство строительства края оплату уже провело, ключи у нас.

– Нормальная?

– Однокомнатная квартира 24 метра.

– Маловата.

– Да нормальная, квартира главное. Стяжка-штукатурка и дверь железная. Но наша Кузьминична никуда ж не поедет, она не ходит у нас уже несколько лет. Так после этого у нас и телевидение одно было, потом второе, из местной администрации три раза приходили, поздравляли.

– Голова как разболелась, — жалуется пожилая женщина, — так шумит, что ничего не слышу, громче говорите.

«Средняя продолжительность жизни была 40 секунд»

– Она у нас медаль за победу над Японией имеет, — за Елену Кузьминичну рассказывает зять, садясь поближе к Николаевой. — Родилась в Благовещенске, там и жила. После семи классов пошла в медицинский техникум, и потом началась война. Их стали обучать по ускоренным курсам, в Благовещенске пять или шесть госпиталей было. И ее в госпиталь распределили, она два года раненых выхаживала. Мужа ее будущего ранило под Сталинградом, был он командиром роты разведки. Он потом нам рассказывал, что после Сталинградской битвы здоровых не было, все наши солдатики были с ранениями, и всех их отправили в благовещенские госпитали. Говорил, что средняя продолжительность жизни во время этой битвы была 40 секунд. Если не убили, значит, ранили, и хорошо, если успели утащить с поля боя. Там они подлечились, и из них создали сводный полк. И он пригляделся, глаз положил на Кузьминичну, мужик он был красивый, медсестра молодая, красивая, ну и влюбился. Представьте: Михалыч, как мы его называем, капитан, командир роты, храбрый, весь в орденах, как такому можно было отказать? Хотя он сам говорил, что был не единственным ухажером, оказывал внимание молодой девушке и командир полка. И он пошел к командиру полка этому, сказал, что собирается жениться, и попросил, чтобы невесту в полк перевели, все надеялись, что война к концу идет.

Фото из архива Елены Николаевой

– Владимир, — игриво смеется Елена Кузьминична, — приходил ко мне часто, и мы сразу полюбили друг друга. Мне было 18 лет, когда мы с ним дружить стали, а ему — двадцать. Девочки любят смелых, молодых и статных. Через год расписались, в 20 лет родила сына. Оставила его матери, малыша, а сама так и продолжила работать медсестрой.

– А как свадьбу сыграли?

– В нашей части, в столовой, на 23 февраля. У меня даже ни одного платья тогда не было, и мама поехала в город, на рынок, там купила два платья. Не белых, конечно, обычных. Новых. Вот и все мое приданое. Ничего ни у него, ни у меня больше не было. Была любовь, шестерых родила: четыре сына и две дочери. Сейчас десять внуков, 12 правнуков и 2 праправнука. Но все сыновья умерли, такая жизнь.

– А День Победы в 1945 году помните?

– Конечно, стояли в полку, радовались. Выпивали по чарке с начала мая, не думали, что придется еще воевать. Прыгали мы, скакали, танцевали, обнимали друг друга, песни пели. А войны я тогда еще и не видела, как потом оказалось, хоть Благовещенск и бомбили. Вот такой парадокс.

Пожилая женщина рассказывает, что уже потом из книг узнала, что вопрос о вступлении СССР в войну с Японией был решен на конференции в Ялте 11 февраля 1945 года специальным соглашением. В нем предусматривалось, что Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзных держав через 2−3 месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе. Япония отвергла требование США, Великобритании и Китая от 26 июля 1945 года сложить оружие и безоговорочно капитулировать.

Вечером 7 августа 1945 года (за два дня до официального разрыва Москвой пакта о нейтралитете с Японией) советская военная авиация начала бомбить дороги Маньчжурии. 8 августа СССР объявил войну Японии. 9 августа войска Забайкальского, 1-го и 2-го Дальневосточных фронтов во взаимодействии с Тихоокеанским военно-морским флотом и Амурской речной флотилией начали боевые действия против японских войск на фронте более 4 тысяч километров. Дальний объявлялся свободным портом, открытым для торговли и судоходства всех стран.

– А вот мои родители, — показывает на старинное фото Елена Кузьминична, — казаки амурские. Много чего пережили, казачеству тяжело досталось. Простите, я перескочила, про войну значит было так. Мы не знали, что война с Японией будет, уже же победа была, мы радовались. До утра 9 августа ничего не знали, хранилось все в секрете, была военная тайна. По тревоге подняли нас на рассвете, пересекли границу с Китаем, и дальше были 12 дней ада. Японцы сильно сражались. Я жива осталась, мужа моего повторно ранили и еще несколько человек спаслись. Харбин прошли, Синьцзин, Цзилин, эти города. Все там пережила, жуть. Раненых было очень много, всех надо было перевязать, и вывезти обратно через Амур. Мертвых на плоты складывали, и по реке отправляли. Две недели мы не спали. Японцы не отступали, как звери были. Забегают в помещение и кинжалами всех режут. Огнестрельного оружия мало было у них. Они были очень злые, ни дай Бог никому такое пережить, такое увидеть, что мне довелось. Помню, захватили наших в столовой и всех перебили, поперерезали. Всегда их много забегало, и часто это неожиданно было. Две недели — как один страшный сон. Только не сон это был. Мы своих жалели, выносили постоянно мертвых.

– Вам близко приходилось сталкиваться с японцами?

– Конечно, куда ж от них было деваться. Повсюду они были, но женщин обычно не трогали, без причины. А если наши медсестры пытались оказать сопротивление, то тогда уж и их резали.

– Что больше всего запомнилось?

– Грязь. Это же август был, сезон дождей, и с неба вода лила постоянно, влажность невозможная, дышать было сложно даже. И днем, и ночью вода везде. Все мы были в грязи: и мертвые, и живые. Очень хотелось отмыться или хотя бы, чтобы дождь закончился. Чтобы солнце увидеть. А еще мне повезло, что не ранили ни разу.

Елена Кузьминична замолкает, что-то вспоминает. Наверное, тот бесконечный дождь. Глаза у женщины ясные-ясные, и видно, что Николаева не устала от жизни, даже искорки иногда вспыхивают.

– 12 дивизия, 57 полк, это я хорошо помню. И еще очень страшно было. Последние годы все ко мне приезжает всякое начальство, я уже и устала от поздравлений. Путин в этом году что-то рано прислал поздравление, до мая еще сколько времени.

– Когда вы в Ставрополь приехали, то где жили?

– Муж отсюда родом был, вот и поехали. А в Благовещенске после войны жуткий голод был, вообще есть нечего было. Сюда приехали, а жить негде, мы все время по квартирам скитались. Как тяжело было — не дай Бог. Но интересная жизнь была. Я пятнадцать лет на железной дороге проработала, по медицинской линии уже не пошла. Пенсию мне 56 рублей платили, а у меня куча детей, и надо было работать. Не хватало денег, но жизнь была хорошая, книгу бы написать.

– Я смотрю у вас электронная книга лежит возле кровати, что читаете? Вообще удобная вещь или непривычно после бумажных?

– Удобно, потому что шрифт большой можно сделать, а не с лупой сидеть, да и подсветка. «Войну и мир» читаю, про Наполеона, — смеется, — и возмущаюсь я этим Наполеоном, сколько он людей извел, убил. А при чем тут люди? Народ трогать не надо, а на высоком уровне все решить. Я бы не побоялась, всех бы перестреляла врагов, которые людей на смерть посылают, это же все дети чьи-то воюют, сердце замирает.

Елена Николаева с зятем. Фото: Лариса Бахмацкая / «Русская планета»

Николаева хватается за голову, жмурится от боли, бледнеет.

– Голова болит, лягу, простите меня, сил нет сидеть. Я жива благодаря дочке и зятю, а то давно бы умерла.

«Готовилась к смерти, порвала все фотографии»

– В 80 лет она уже умирала, — тихо объясняет зять, — почти не ела, врачи говорили, что у нее рак щитовидки. Она даже все фотографии тогда порвала, так к смерти готовилась, отчаяние было, видимо. А сейчас ей 91 год, и жива. Перевезли ее к себе, стали ухаживать, и выходили. Ванная у нас на втором этаже, подниматься она не могла, и я сделал душевую, а иначе никак, каждый день же надо.

На стене, над кроватью Елены Кузьминичны расклеено много фотографий разного размера. В основном — детские улыбающиеся лица и застолья родственников.

– Я сама придумала расклеить всех внуков и правнуков, всех родственников тут, чтобы смотреть на них и радоваться роду нашему. Альбомов много, но я хочу, чтобы все фотографии на виду были.

– А где ваши награды?

– Нет у нас ничего, все в администрации лежит, — вздыхает Николаева. — Витя, только не отпускайте ее, пока чаем не напоите. У меня так всегда принято было, чтобы накормить человека. У нас же и амурские казаки в роду и терские. А у казаков всегда надо гостя накормить. Кто такие казаки? Охранники границы, то есть пограничники.

Вижу на шее у ветерана Великой Отечественной большой золотой крест, и спрашиваю, всегда ли она его носила.

– Меня крестили в 1924 году. Я родилась 4 января, но в паспорте записана другая дата, тогда часто так бывало. А на крещение меня масенькую уже на дому поп приходил и покрестил. Я всегда крест ношу и никогда не снимаю, и на войне не снимала. Во время войны никто не запрещал кресты. Да и потом не запрещали.

Я прощаюсь с Еленой Кузьминичной, идем на кухню пить чай. На столе — домашняя выпечка: пироги с творогом и фруктами. Наливая заварку, Виктор Васильевич вспоминает, что хоть работала Николаева на железной дороге, но всегда сама лечила всех соседей, даже операции на дому проводила. Люди бежали не скорую вызывать, а Кузьминичну искать.

– Мама моя тоже врачом на войне была, закончила войну начальником медицинского батальона в Венгрии, — вспоминает о своей покойной матери зять. — Там ее тяжело ранили, и отправили потом в госпиталь Челябинска. И папу серьезно ранило, он тоже врач, тоже работал в госпитале после ранения. В госпитале они и познакомились. Оба медики, такая у нас семья. Я часто просил их что-то о войне рассказать, но они не очень хотели делиться этими воспоминаниями. Попросил как-то маму рассказать один эпизод. Она согласилась. Говорит, мол, даже два расскажу. Первый. Шли всю ночь, духота жуткая, все время хотелось пить, а вокруг темнота, хоть глаз выколи. И почувствовали они, что идут по воде. Упали, напились и все уснули. Утром проснулись, а повсюду в этой воде трупы лежат. Не их товарищей, раньше убитых. А второй эпизод в самом начале войны, когда их кинули в Белоруссию. Мальчики побежали в атаку. Впереди молоденький совсем парень бежит, под ним хлопок раздается — и он бежит на каких-то беленьких палках. Оказалось, что взрывом ему мясо с ног сорвало и он еще какое-то время на костях бежал по инерции и от шока. Мама моя даже в плену побывала неделю, еще потом ее долго мучили из-за этого.

– Что сдалась живой?

– Немцы прорвались, а их батальон санитаров стоял в ущелье. Раненых фашисты в сторону отвели, и танком по ним проехались. А живых неделю в плену держали, а через неделю их освободили, все очень стихийно происходило. А у мамы все вещи при себе оставались, и пистолет. Немцы ничего не забирали. А ей и некогда было думать о вещах: за ранеными ухаживала, воды почти не было, сахарную свеклу кидали через проволоку, кормили так. Но после этого два месяца ее в СМЕРШе держали. Все время ее там спрашивали, почему она не застрелилась, раз оружие было. А к этому времени у мамы был орден Красной звезды, медаль за отвагу, и еще два ордена. И при всем этом ее мурыжили, почему не застрелилась, или немцев бы поубивала. А она все отвечала, что некогда было убивать, надо было людей спасать.

«Жутко бывает, когда с тобой в туче кто-то есть» Далее в рубрике «Жутко бывает, когда с тобой в туче кто-то есть»Корреспондент «Русской планеты» провела день в Ессентукском авиаклубе Читайте в рубрике «Титульная страница» Кто виноват в постоянном росте цен?Часть населения России находится в психологическом замешательстве от развития ситуации Кто виноват в постоянном росте цен?

Комментарии

23 апреля 2015, 14:09
Вечная память и низкий поклон Советскому солдату!
23 апреля 2015, 10:54
Народ трогать не надо, а на высоком уровне все решить. Я бы не побоялась, всех бы перестреляла врагов, которые людей на смерть посылают, это же все дети чьи-то воюют, сердце замирает. - золотые слова...
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»