«Главное для зависимого человека — поверить в Бога»
Вход в здание Ессентукского филиала Спасо-Преображенского реабилитационного центра. Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

Вход в здание Ессентукского филиала Спасо-Преображенского реабилитационного центра. Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

О чем сожалеют и во что верят бывшие наркоманки

Православный реабилитационный центр для женщин встречает меня созревающими яблоками с каплями дождя на зеленых боках и кудахтаньем домашней птицы. Большой дом, сад, подворье. В убежище для тех, кому наркозависимость дышала в спину, натуральное хозяйство кормит всех жителей.

Елена Полянская руководит ессентукским филиалом Спасо-Преображенского реабилитационного центра. В свое время она тоже исцелилась здесь. Сегодня у Лены день рождения, и вот уже в третий раз этот праздник отмечается трезво.

Она провожает меня на кухню, там пока пусто: все девушки на занятиях. Мы усаживаемся за длинный стол, за таким могут одновременно разместиться человек пятнадцать. С правой стороны от него «красная стена» с образами. Иконы по углам, еще больше — в коридоре, и даже на холодильнике пара магнитиков из храмов.

– Их так много затем, чтобы человек остановился у каждой и подумал, — объясняет Полянская. — Молитвы утренние и вечерние — это понятно, но есть еще и молитва индивидуальная, беседа с Богом. Разговаривать надо с ним, просить. Зависимость — хроническое заболевание и преследовать оно нас будет до конца. Поэтому каждый день — поле битвы. Мы попали в зону риска, но с этим люди живут, если у них есть желание не существовать, а действительно жить. Надо жить, мы же не закопаемся. Главное, понять, что зависимость есть, принять этот факт и не уходить в отрицание.

Кофе вам не предложу, чай тоже, — Лена кивает на газовую плиту, —  у нас внезапно отключили газ. Греть не на чем. Так что будем пить фруктовый компот.

– И хозяйство у вас свое — яблони, птица?

– При наркомании, как и при алкоголизме, теряются чисто женские навыки. Поэтому труд включен в восстановительный процесс. У нас заново учатся готовить, вязать, шить, ухаживать за животными.

«Рожать некому и не от кого»

Елена наливает полную кружку. Кудахтанье слышится прямо под окном, и кажется, в округе нет никого больше, только курочки во дворе.

– У нас сейчас на реабилитации 10 девушек из разных регионов России. Обычно едут издалека — чтобы кардинально сменить обстановку. Подмосковье, Нижний Новгород, Санкт-Петербург. Самой младшей исполнилось 17 лет.

Эйфорическая память — очень сильная вещь. Ею мучаются: то в мрачное уныние впадают, то в слезы. Это элементарно происходит, например музыка из прошлого заиграла. Женская психика — другая планета. Поэтому все, что связано с домом и местами из прошлого, очень быстро отбрасывает человека с зависимостью обратно. Тяга остается, а последствия, которые она принесла, забываются. В прежних условиях срыв может произойти в любой момент. Нельзя давать себе гарантию, что ты выстоишь.

Поэтому в центре живут минимум год, причем первые два месяца запрещены даже телефонные разговоры с родственниками. Родители звонят руководителям программы, но не дочерям.

Есть период, когда родные могут только помешать. Иногда кажется — в нормальном состоянии девочка, малодушничаешь и думаешь: «Ну, пусть позвонит маме» Но понимаешь в этот же момент, что это ошибка и делать так нельзя. За полчаса все может перевернуться. Да что там, даже год в центре — это мизер в жизни.

– Когда оборачиваются назад, настает момент срыва?

– Да и тут соображать надо очень быстро, — Лена водит пальцем по ободку кружки, — сразу садиться и разговаривать, своим опытом делиться. С девчонками разговор — самое важное.

Ей есть что рассказать — экономист по образованию, в прошлом работала с vip-клиентами в одном из крупных банков. Удачно складывающаяся карьера, семья, живущая в достатке, и корпоративы. Много-много корпоративов.

– И работа у вас была нервная.

– Там не было никого смысла, одна пустота. То состояние, когда ты понимаешь, что все плохо, но ничего не делаешь. С дочерью отношения я потеряла, она у меня правильная, жесткая девочка, и с тем образом жизни, который я вела… В зависимость я входила лет пятнадцать. Масса потерь всего. Замкнутый круг без всяких изменений — и каждый раз все больше, и больше, и больше. У меня мама воцерковленная, просила меня разобраться со своей жизнью. А я ей долго говорила: все так живут, все пьют. В переломный момент я поехала к ней и просила только о том, чтобы меня быстро отвезли куда-нибудь.

Порой взгляд ее застывает, будто она смотрит внутрь себя и заново переваривает прожитое. Но через несколько секунд глаза оживают, и в них — добро.

В центре заново учатся готовить, вязать, шить, ухаживать за животными. Фото: Екатерина Филиппович/ «Русская планета»

– Сюда приезжают люди ожесточенные. То, как они себя в процессе восстановления переламывают, огромная работа. Но все равно в голову никто не залезет и не заставит поступать как должно, посыл идет изнутри

– На начальных этапах с ними врач?

– Только по необходимости. Есть психолог и духовник. Давайте я объясню, как это происходит. За новенькой смотрит девушка, которая на реабилитации давно. В распорядок мы на первых порах ее не ставим, даем привыкнуть.

– К Богу не приходят сами?

– В моей практике не было такого, чтобы зависимый человек самостоятельно ушел в религию, — Лена говорит быстро, смотрит на иконы. — Может, это связано с тем, что наша страна прожила семьдесят лет в атеизме. Ходить в церковь же считалось чем-то, не знаю, зазорным. Поэтому в семьях сохранилась чисто обрядовая связь с Богом. Церковь становится местом, которое помогает начать все сначала. Она показывает, что возврат в жизнь возможен.

– А чем отличаются методы работы с наркозависимыми и алкозависимыми?

– На психологическом уровне это одно и то же состояние. Слушаешь их, внутри одинаковые переживания, одинаковая грязь. Но наркотики до дна доводят быстро, а алкоголизм — нет, и с ним человек считает, будто ничего страшного не происходит. «Все так живут», — думает он. И вхождение в употребление растягивается на годы. Для женщин процесс особенно разрушителен.

Хотя, с другой стороны, смотришь на девочек, которые «сидели» (на игле — Примеч. РП.), и страшно. Они приезжают словно замороженные — и эмоционально, и духовно, и никакого сострадания у них нет. А им по 17 лет, жить еще не начинали. Нация реально уничтожается, гибнет молодежь. Рожать некому и не от кого. Те, кто постарше, на реабилитации понимают, что надо выкарабкиваться самим, чтобы уберечь своих детей.

«Лучше б мы тебя похоронили и один раз поплакали»

Лена провожает меня в холл. Одна из тумбочек в нем заполнена мягкими игрушками, которые постоялицы православного центра сшили сами. Зеленая собака, тигр из «Винни Пуха», ежик и дельфин выглядывают с прозрачных полок. У зверей вместо глаз разноцветные кружочки, пустые в том месте, где должны быть зрачки. Рядом висит плакат с женскими фотографиями «до» и «после». И пустые кружочки-зрачки на фото «до» на снимках «после» снова превращаются в живые человеческие глаза. Я насчитываю 24 снимка.

В молебном зале читают Новый Завет. Горит лампада. На стене рисунок дерева с корнями-причинами и листьями-последствиями зависимости. Ствол его образует слово «страх».

Девушки между собой пытаются истолковать Библию.

– Сказано: «Немощного в вере принимайте без споров о мнениях», — то есть Бог подарил шанс на спасение. Мы не в тюрьме и не в могиле. То темное, что есть в нас, там так и будет. Упасть легко, а подняться и прийти к Богу, пусть даже немощными в вере, дано не каждому.

Девушки молятся до и после трапезы. Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

– То есть, ты накосячил, когда осуждал и презирал ближнего своего.

Маша в длинной юбке и толстовке рассуждает о православии и абортах:

– Я так думаю, где один кушает, там и второй насытится. Где же ваша любовь, о которой вы так горячо говорите? Молодые девчонки жизнь детей убивают.

– А когда наркоманка принимает во время беременности, рожает получеловека, затравленного, заширенного и оставляет его на попечение государства — это хорошо? В чем он провинился, что его травили, а потом бросили? — Варвара проходит реабилитацию во второй раз, и для нее каждый день проходит под знаком сурка.

– Когда осмысливаешь Писание, понимаешь: с тем, что есть у нас, можно жить, — говорит она. — В алкозависимости я десять лет. На первую реабилитацию пришла с мыслями о «волшебной таблетке» — принимаешь такую, и все проходит. Думала потом, что смогу контролировать потребление. За четыре месяца сорвалась. В Ставрополе меня выгнали со съемной квартиры, прошлым летом неделю я жила в парке. Попыталась как-то искупаться хотя бы в фонтане и в тот момент поняла, что ноги отказывают. Это был перелом, я понимала, что дальше или меня отвезут на какую-нибудь кошару, или я попаду в сумасшедший дом. Но мне повезло, я снова оказалась здесь.

– Опять за «волшебной таблеткой»?

– Как бы ни хотелось, нет ее… Если хочешь жить трезво — борись всю жизнь. Чаще всего зависимые — люди ленивые, привыкли, что за нас кто-то все делает: родители, мужья.

Варя теребит кольцо на безымянном пальце. До того, как все потерять, она работала продавцом в алкогольном магазине. Пять лет жила в гражданском браке.

– Мы вместе шикарно употребляли. Если бы не разошлись, он бы убил меня и сел. Или я бы его убила и села. С родственниками отношения потерялись еще тогда. Сестра сказала: «Лучше б мы тебя похоронили и один раз поплакали». Общается со мной только тетя, она женщина верующая. Колечко это она мне на день рождения подарила.

Возвращаться в Ставрополь Варвара не хочет, думает остаться при центре в качестве консультанта.

– Меня очень пугает, что наркомания идет из школы. Словно кто-то решил, что Россию иначе не взять. Вот у нас сидела в группе девочка Юля, слева от тебя она была, на диване. Так она с 16 лет «спайсы» употребляла. Хорошо хоть не кололась. Она с тобой поговорить не сможет даже, у нее от веществ нарушения речи. А ты понимаешь, у меня сыну 11 лет! И я очень, очень боюсь за него. Это все рядом с ним, в школе. Он всего на пять лет младше Юли. Родительских прав я себя лишила добровольно, чтобы не травмировать его психику, но, может, после реабилитации он захочет жить со мной?

«Главное для зависимого человека — это поверить в Бога»

Елена возвращается из сада со сливой в руке. Ее подопечные собираются на обед. На столе самая простая еда: яйца от домашних кур, выпеченный хлеб, рыбный паштет, печенье и компот. Молитва до и после. Меня зовут есть вместе с девушками. У большинства из них гепатит С, но мне объясняют, что он не передается через общую посуду или еду, только через кровь. Я преломляю хлеб с ними.

После трапезы вместе со Светланой и Маргаритой отправляемся гулять в Ессентукский парк. До него нас довозит руководитель межрегиональной общественной организации «Здоровое поколение Кавказа» Денис Черняев.

По радио в машине крутят старый трек певицы «Максим», в котором есть строчка про «научусь летать с тобой на небо». Пока я подозреваю в попсе скрытый нарко-смысл, мы добираемся до места.

Света и Рита — в ремиссии. Рита из Ростова-на-Дону, ей 24 года, и в центре она уже в четвертый раз. Трезвый стаж на данный момент — пять месяцев жизни без дурмана.

– Но это все у тебя уже в четвертый раз?

– Наверное, тогда я еще не добралась до своего дна, чтобы было от чего оттолкнуться. Я чувствую — или брошу сейчас, или окажусь там, откуда я вылезти никогда не смогу. Все в моем прошлом окружении или умерли, или сидят.

Мы усаживаемся на лавочку на оживленном бульваре. Через пару минут к нам подсаживается курортный ловелас и пытается говорить девушкам комплименты. Но, услышав обрывки разговора, быстро ретируется.

– Столкнувшись с этим, ты начинаешь видеть человека. Кто-то идет и озирается, другой ковыряется в кустах — ищет что-то спрятанное, — оценивающе провожает прохожих Рита.

Света приехала в Ессентуки из Нижнего Новгорода. Ей 22, она уже сидела в тюрьме. Через три месяца закончится ее реабилитация. Первый укол героина она себе сделала в 14 лет.

– В компании был молодой человек намного старше меня — ему было 25. Он предложил.

Она рассказывает историю, больше похожую на синусоиду: дно, небольшой подъем, снова дно. Вереница попыток уйти из зависимости, возвраты, передозировки, драки с матерью и синтетические наркотики. От ее рассказа мне становится плохо физически.

– В 21 у меня отнялись ноги. Это очень сильно напугало, тогда я решилась и приехала сюда. У меня папа верующий, а я приняла крещение только здесь.

– Все-таки самое главное для зависимого человека — это поверить в Бога, — Рита говорит убежденно, — Это непросто. Раньше у меня была большая и сильная обида на Него за то, что Он забрал у меня мать, когда мне было три года. Но потом ко мне пришло, что на все Его воля. Надо в каждом дне находить Бога.

«Абхаз должен что-то делать руками, иначе нация погибнет» Далее в рубрике «Абхаз должен что-то делать руками, иначе нация погибнет»Как гончар Аслан спасает кавказские рынки от азиатских сувениров Читайте в рубрике «Титульная страница» Кто виноват в постоянном росте цен?Часть населения России находится в психологическом замешательстве от развития ситуации Кто виноват в постоянном росте цен?

Комментарии

03 августа 2015, 10:25
– Меня очень пугает, что наркомания идет из школы. Словно кто-то решил, что Россию иначе не взять. - тоже складывается такое ощущение... А помните, еще лет 5-10 назад в каждом ларьке подросткам алкогольные коктейли, ягуары, свободно отпускали - я свидетель. Ну, дело в нас тоже. Каждому человеку нужна цель, а если ее нет - начинается процесс самоуничтожения. Елена большое дело делает, низкий ей поклон и девочкам счастья.
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Расширяйте круг интересов!
Мы пишем об истории, обороне, науке и многом другом. Подписывайтесь на «Русскую планету» в соцсетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»