«Людей отучили от хорошей баранины»
Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

Корреспондент «Русской планеты» побывала на опытной базе, где выращивают экспериментальное поголовье овец

Вместе с кандидатом сельскохозяйственных наук Татьяной Мамонтовой и ее руководителем профессором Всероссийского НИИ овцеводства и козоводства Валерием Муссаевичем Айбазовым я еду на опытную базу. Там, в 40 километрах от Ставрополя, содержится экспериментальное поголовье овец, которое ученые собираются мне показать.

Мы — единственный в России отраслевой институт овцеводства и козоводства, — глядя на дорогу, рассказывает Валерий Муссаевич. — Кто-то должен заниматься выведением пород, разработкой технологий доения, кормления, состригания шерсти. Поэтому это делаем мы. Для нынешних лет у нас неплохая база — и для научных вопросов, и для производственных.

– Говорите, неплохая для нынешних лет, то есть раньше было лучше?

Нельзя сказать — лучше. Может, и хуже, но внимания к науке в целом было больше. Я знаю советские годы, понимаю, что происходит сейчас, и хорошо помню провальные девяностые.

В машине играет песня про сводящую с ума вишневую девятку, а Айбазов вспоминает советские времена, когда госзаказ решал проблемы сбыта.

Государство устанавливало цены, закупало продукцию у животноводов, а с перестройкой все рухнуло. Всем, и нам в том числе, сказали: выбирайтесь как хотите, рынок все расставит на свои места. Не расставил. Сельское хозяйство — не рыночная отрасль. На Западе фермеры приспособились, а у нас были колхозы, совхозы, привыкшие к заботе государства. Возьмем шерсть — важное стратегическое сырье. Тогда килограмм стоил очень дорого, а сейчас она государству не интересна и как бы зависает в воздухе.

Валерий Муссаевич говорит эмоционально, кажется, если бы не руль, размахивал бы руками и бил кулаком — тема для ученого с почти сорокалетней научной карьерой болезненная.

Ни в одной отрасли нет таких рисков, как в сельском хозяйстве. Результат зависит от миллиона факторов — и человек в этом списке не первый и не десятый. Вот сейчас в Апанасенковском районе Ставропольского края дичайшая сушь — у соседей град и ливни, а там осадков ноль. Надо сеять озимую пшеницу, но в иссушенную почву ее кидать бесполезно. Тем не менее, с зерном ситуация получше, государство помогает аграриям в отличие от животноводов.

Только в последние годы начали задумываться, зачем покупать, элитную баранину, например, в Новой Зеландии, если можно производить свою, — продолжает он. — Россия — единственная страна в мире, которая способна полностью обеспечить себя. Пашни, пастбища — пожалуйста, от степных до горных. Для сельхозпродукции есть все, и это абсолютно уникальная ситуация, никто не имеет таких возможностей.

Под разговор о перспективах мы въезжаем в маленький поселок. С одной стороны дороги — небольшое кладбище, с другой — полностью выгоревшее поле. Выжженное черное покрывало едва не добралось до ветхих домиков, стоящих неподалеку. До трагедии огню не хватило буквально десяти метров. Я приглядываюсь — через поле идет газовая труба.

Здесь пожар случился. Если бы чуть-чуть машины с водой опоздали, было бы страшно. И помочь жителям некому. Молодежь из села уходит, старики на себе тянут, что могут, — проследив за моим взглядом, говорит Айбазов. — Зачем пахать в сельском хозяйстве, если охранником заработаешь больше? В деревне молодые не остаются.

«Библейское животное превратили в дурно пахнущий кусок»

Татьяна согласна. В деревне она не живет, но ее разработки напрямую связаны с селом. Несмотря на недавно защищенную кандидатскую и должность старшего научного сотрудника, она чем-то напоминает горящую идеей студентку — но к внутреннему горению прилагается научная база и менеджерские качества.

Мамонтова научного руководителя не перебивала, теперь он уступает слово ей.

В крае нет цивилизованных убойных цехов для овец. Если крупнорогатый скот убивается правильно, то овечку режут как получится — прямо на месте. В советское время людей отучили от хорошей баранины. Тогда на убой отправлялось нечто старое, тощее, синюшное и выбракованное. Понятное дело, никто эту их «баранину» не хотел покупать, и предубеждение осталось, особенно у старшего поколения. Хотя овца — единственное животное, дающее действительно экологически чистое мясо. Диетическое. Почему-то мы привыкли думать, что баранина — это что-то жирное и вредное, а в ней холестерина меньше, чем в свинине и говядине.

– Мне вот кажется, баранина — это только для шашлыка и на Кавказе.

Вы просто готовить ее не умеете, — смеется Татьяна. — У нас отбили мысль, что из барашка может получиться что-то вкусное в обычных условиях, а не на мангале. Если дать людям возможность покупать хорошее качественное мясо, они снова его полюбят.

– А что, на прилавках его разве нет?

Вся баранина, которая продается в крае — от частных фермерских подворий. Там не тот уход и не тот убой.

Возьмите религию. На заклание вели не свинью, не птицу какую-нибудь, а агнца, — переходит к высоким материям Валерий Муссаевич. — Почитайте Гоголя. Тарас Бульба к приезду сыновей не свинью закалывает, хотя, казалось бы — у нее сало, а режет барана. А сейчас библейское животное превратили в дурно пахнущий кусок.

– Но люди, которые понимают разницу, выбирали дорогое импортное мясо, когда его, ввозили, например, из Австралии?

Да, но смотря в каком сегменте, — продолжает ученица Айбазова. — На Северном Кавказе это национально-этнический рынок, а в центральной России баранина — в премиальной нише, в недешевых магазинах и стейк-хаусах. Поэтому мы планируем благодаря импортозамещению залезть в премиальный сегмент — доказать, что наша баранина не хуже и значительно дешевле. Цена за пятьсот граммов новозеландской корейки — от двух тысяч рублей. Наша стоит в среднем 400 рублей за килограмм.

Валерий Айбазов. Фото: Екатерина Филиппович / «Русская планета»

– А разве Австралия не перестала ввозить баранину в Россию? Россельхознадзор же ограничивал поставки?

Да, но австралийская баранина каким-то образом до сих пор встречается на прилавках.

«Денег государство не дает, пробовать не хотят»

Приехали. Вместе с Татьяной выбираюсь из машины. На выгоревшем пастбище около опытной базы пасется тридцать–сорок овец. Увидев гостей, они кучкуются и отходят в поля подальше.

Пока первый не сдвинется, они будут стоять, смотреть, — Мамонтова кивает на подопечных. — В Карачаево-Черкессии однажды небольшой гурт в реку с моста спрыгнул — один баран ломанулся, и все за ним.

Овец в поле она называет традиционными — это значит, они родились, как и положено, весной. Но суть проекта — сделать так, чтобы ставропольская тонкорунная овечка могла рожать два раза в год. Таким образом, на прилавках появилось бы недорогое качественное мясо без «долгоиграющих» вакуумных упаковок.

Овца — животное полицикличное, ее баран осеменил, и весной она рожает. Следующие роды будут только в новом году, а хорошая молодая баранина получается, когда животное забито в возрасте семи месяцев. Об этой идее говорили многие ученые. Но просто говорили. Думали: «Ага, вот неплохо сделать, чтобы рожали чаще». Но саму схему предложить не могли или просто не спешили.

В холле здания опытной станции в нос бьет удушливо-шерстяной запах овчины. Мне показывают загоны с овцами и экспериментальным потомством и кормушки с неэкспериментальным сеном. Оказывается, сделать так, чтобы через неделю после родов овца захотела общения с бараном, можно при помощи специальных гормональных препаратов. Каких — не уточняют, технологию будут патентовать.

– Вы им гормоны даете? — настораживаюсь я.

Животное нужно привести в охоту. Мы долго изучали препараты и их дозировку. Если образно, это как женские таблетки с минимальной дозировкой гормонов.

– А говорят, от тех таблеток вес увеличивается и проблем много. На потомстве сказывается гормональная обработка матери? — глажу я мягкую овечку.

Нет, конечно. Это просто подготовка к внеплановой овуляции и все.

Овца с ягненком¸ родившимся в начале сентября, сердито стучит на нас копытом.

Моя овцеводческая экскурсия продолжается. В большой комнате белеет доска с непонятными графиками овечьих жизней. Неподалеку на крючках висят белые халаты, под ними — куча тапок и поношенные розовые сланцы, единственная женская обувь на станции.

Их обладательница рассказывает про летние школы и открытый университет Сколково, стартапы, акселераторы и бизнес-инкубаторы. В череде модных терминов слово «убой» звучит странно. Проект круглогодичного разведения овец Татьяна тащит на себе и очень надеется, что открытие агро-кластера в Сколково изменит ситуацию. Сейчас он на том этапе, когда идея ищет финансы на развитие.

– Ну а как местные хозяйства смотрят на круглогодичную рождаемость? Она им нужна?

Регион у нас овцеводческий, но производственники обычно скептики, мрачнеет она. — У них все по одним рельсам — денег государство не дает, пробовать не хотят.

– Хозяйства разводят племенное поголовье, а потом продают овечек. То есть, убоем они практически не занимаются, правильно?

Да, они только реализуют животных. Баранина, которая в Ставрополе на прилавках лежит, абсолютно вся с частных подворий. Грубо говоря, Магомед живет на кошаре, и бегают у него овцы разношерстные. Мясные магазины закупают тушки в селах у частников.

– Не жалко у Магомеда с кошары единственный заработок отнимать?

Просто это работа на разных уровнях. У нас есть технология, земля, убойные цеха и небольшое поголовье. Опять же, мы ориентируемся на два сегмента: на местный и на премиальный. Импортозамещение дает шанс найти свою нишу на рынке, где раньше была только очень дорогая баранина. Это редкая возможность — у ресторанов схемы закупок мяса отработаны от и до. Были отработаны, до санкций. Ребрышки — из Австралии, корейка — из Новой Зеландии, нога еще откуда-то приехала. Но время идет, и наш поезд может уехать.

Мы возвращаемся в город. За рулем Айбазов, Татьяна по дороге рассказывает о предполагаемом объеме рынка сбыта, привлечении инвесторов, стратегиях продвижения.

Снова проезжаем мимо выгоревшего поля. Среди гари в самой середине черноты упрямо пробивается что-то зеленое.

«Мама быстро умерла, мы с братом жили в землянке» Далее в рубрике «Мама быстро умерла, мы с братом жили в землянке»Выходцы из села Кюнлюм рассказали, как проходила депортация балкарцев в 1944 году Читайте в рубрике «Титульная страница» Кто виноват в постоянном росте цен?Часть населения России находится в психологическом замешательстве от развития ситуации Кто виноват в постоянном росте цен?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Дискуссии без купюр.
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в обсуждениях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»