«Мама не хотела, чтобы я умирал дома»
В прошлой жизни молодой человек был спортсменом. Фото: Лариса Бахмацкая

В прошлой жизни молодой человек был спортсменом. Фото: Лариса Бахмацкая

Корреспондент «Русской планеты» узнала, чем живут и о чем мечтают ставропольские бомжи и наркоманы

Возле «Магнита» на улице Розы Люксембург уже несколько лет можно увидеть пожилую худую женщину с большой дворнягой. На шее собаки вместо ошейника грязно-серая тряпка. Это место уже неотделимо от нищенки и пса: она беженка из Чечни, потерявшая квартиру. Но уже месяц я ее не вижу. Впрочем, это не удивительно — аномальные морозы разогнали людей с улиц. Но каждый раз я прохожу тут с надеждой, жалея, что как-то раз не дала ей денег.

Паспорт за бутылку водки

Воспитанники Спасо-Преображенского реабилитационного центра для наркоманов в холодную погоду выходили на улицы города, чтобы накормить бездомных горячим супом. Они рассказывали о центре и предлагали людям кров и пищу, но в этом году к ним за помощью пришел лишь один мужчина. С директором центра Гургеном Калустьянцем мы должны забрать этого бездомного из филиала на ул. Льва Толстого в приют возле станицы Темнолесская. По дороге Гурген объясняет, что социальный приют на базе центра для наркозависимых они открыли в марте прошлого года, потому что много людей замерзает на улице.

– Порядка 30 человек замерзают каждую зиму. Нам звонят люди, мол, мы проезжали на машине, за остановкой валяется бомж, приезжайте, заберите. Через храмы узнают о нас и просятся. Это контингент сложный, зимой попадают к нам, а через год процента два остается. Они хотят получить документы, а потом закладывают их за бутылку водки. Подавляющее большинство бомжей такая жизнь полностью устраивает: попрошайничать, подрабатывать. Это сложный вопрос. Нужна специальная государственная программа, чтобы вводить их в социум, помочь с работой, дать им направление, которое бы помогало. Потому что многие попадают на улицу из мест лишения свободы.

Гурген задумывается о вреде зависимостей, с которыми постоянно приходится сталкиваться.

– Нет разницы, от чего зависимость: наркотики, алкоголь. У нас проходят реабилитацию игроманы, и у них такие долги, которые никаким наркоманам не снились. А компьютерная зависимость? Пришла на консультацию женщина с грудным ребенком, которому 4 месяца. Муж ушел в сетевые игры. Сначала бросил работу, потом перестал даже толком есть. А ей нечем кормить ребенка. Стала она ему выговаривать, муж обозвал ее всяческими нехорошими словами, забрал компьютер и ушел жить к товарищу.

Реабилитационный центр на улице Льва Толстого со стороны выглядит обычным двухэтажным жилым домом, да и внутри по-домашнему уютно, только на комнатах вывески «келья первая», «келья вторая». В дверях нас встречают несколько статных парней, которых я бы никогда не назвала наркоманами, пусть даже и бывшими: открытые, улыбчивые и предупредительные, заставляют меня покраснеть и стушеваться.

– Мы протрем, не разувайтесь. Сейчас как раз есть будем, присоединяйтесь. У нас обстановка семейная, хотя устав и монастырский. Социальное служение — неотъемлемая часть реабилитационной программы, — улыбаясь, говорят парни, и уже через пару минут я сижу на диване в холле, а Олег, Константин и Фима рассказывают, что накормить бездомных не так просто, как может показаться:

– Морозы были, не могли найти людей, чтобы накормить. Не можем собрать, попрятались все по трубам и теплотрассам. Мы и уши отморозили, и руки, бабушки в храме маслом растирали руки нашим волонтерам. Палатка от мороза даже разломалась.

«За еду работал и за выпивку»

Как-то незаметно беседа сворачивает на тему наркотиков. Ребята рассказывают, что нынешние вещества — все как один синтетические и купить их просто.

– От тысячи до двух стоит доза. Не надо сейчас никого знать, ни с кем знакомиться, искать барыг: позвонил по телефону, положил на счет деньги и тебе сказали место, где лежит доза. Раньше наркотики были растительного происхождения, — рассказывает Олег. — Я из Санкт-Петербурга, мне 30 лет, а траву я начал курить в 14. В одной жизни учился в Суворовском училище, а в другой встречался с пацанами, курил, этого стало мало, мы мешали какие-то таблетки с пивом. И тут как раз 2000-е годы, когда произошел наплыв более серьезных наркотиков, их около школы за 50 рублей продавали. Мне мама давала на еду рублей 30, мы скидывались с одноклассником, покупали. Но колоться сначала не стал, страх иголок оставался. Нюхал. Но это дорого оказалось, колоться внутривенно дешевле. Мама не давала тогда уже денег, работа оказалась не нужна, цель была только украсть. В последний год я жил на улице, весил 50 кг, гемоглобин упал, печень отказывала, я умирал. И мама сказала, что не хочет, чтобы я умер дома. Заявила: либо уходи, либо в тюрьму. А мне захотелось поехать к монастырю. Не помогла программа 12-шаговая, не помогли гипноз и иглоукалывание. И тогда я здесь оказался.

Земляк Олега Константин размышляет о важном в жизни любого наркомана — везении:

– Бывают еще фартовые люди. Вот у меня первая судимость в 2000-м году, и по всем съезжал на штрафах (наказание ограничивалось уплатой штрафа. — Примеч. ред.), а всего 10 судимостей, и не сидел ни дня. В основном воруют в «Пятерочках», «Магнитах» красную икру или рыбу. У нас в Питере наркотики дешевые, сейчас 2 грамма героина стоят 1200 рублей. Это три банки красной икры и 2 шоколадки. Но я икру не воровал, занимался фирменными вещами в магазинах, даже заказы были. С утра вставал и знал: надо спортивный костюм, футболку, рубашку определенных размеров.

С двумя черными пакетами и порванными резиновыми сапогами под мышкой из спален на втором этаже к нам спускается мужчина неопределенного возраста, которого мы и должны перевезти. У него нет ни жилья, ни документов. Александр Алексеевич показывает перебинтованную возле локтя руку: «Да я как сбитый летчик летал, синяк на кисть пошел. Смотрел хирург самолично. Дали фурацилин, мазь, благодарствую. И бинт Костик купил, и зеленку», — отчитывается мужчина.

– Как вы попали сюда?

– Я поругался со своим работодателем, вроде несерьезно, но эмоции, вспыльчивость и недопонимание ситуации привели к этому. Махнул рукой, зашел в деревню одну рядом со Ставрополем. Три километра по снегу шел. А был выпитый. Хорошо выпитый, но не сильно. Недобор, еще хотелось. И были с собой 200 рублей, а это литр. Никого не знаю в деревне, Россия велика, но отступать некуда, как в войну говорили. Я по дворам пошел, меня никто не знает, самогон не продают незнакомцу. Пацики на моциках без шлемиков подъехали, достали пятишку, стакан большой, и грамм 400 наливают. Нормально стоим, разговариваем о жизни, а завод в организме заканчивается, энергия и силы. Позвали с собой в Ставрополь, а мне хоть на Камчатку, хоть на Сахалин, лишь бы живому остаться. В Ставрополе продолжили. Ночь, падал, зашел на какой-то улице в подъезд, бабушка ругалась на меня. Прижался к батарейке, проспал полночи, часов у меня нет. Очнулся на скорой, привезли меня в больницу, а утром отпустили. Шапки нет, потерял, грязный — хозяйство большое, где я работал: 15 быков, 125 голов коров, коня запрягал, собаку кормил. С детства природу уважаю. Условия были не ахти какие, за еду работал и за выпивку.

Мы прерываемся — время завтракать. На столе гречневая каша, хлеб и чай. Ребята объясняют такой аскетизм подготовкой к причастию. «У нас сегодня постный стол, потому что готовимся к исповеди. Без мяса, без рыбы. Но умеем такие супы варить, что рецепты на улице спрашивают и с банками приходят, чтобы с собой еще взять, когда бездомных кормим», — говорит Олег, протягивая мне ложку.

Перед едой читают «Отче наш». Едят быстро и аккуратно. Слышен лишь стук ложек по тарелкам. Гречневая каша оказывается вкусной без всякого мяса. Мы начинаем собираться в Темнолесскую, Александру Алексеевичу выдают новый, с бирками, костюм, в котором можно смело идти хоть на деревенскую свадьбу и к которому совершенно не подходят дырявые серые резиновые сапоги — единственное, что напоминает об уличной жизни бездомного.

Жизнь между «командировками»

Едем по утреннему снежному Ставрополю. Солнце светит так ярко, что смотреть по сторонам невозможно: глаза слезятся. Я оборачиваюсь и продолжаю расспрашивать Александра Алексеевича о его путешествиях.

– Родом я из Ростовской области, станица Кагальницкая. Работы нет, паспорта нет, утерял его еще в станице. Разговорились с одним, он говорит, позвоню дядьке, будешь на него работать? Поеду не знаю куда, лишь бы было спокойствие душевное. Я когда в Ставрополе из больницы вышел, пивом похмелился, испугался, что замерзну. Проскочили мельком фрагменты моей никчемной земной жизни, подумал, а чего я достиг? Был момент, когда я хотел вернуться к хозяину, на кошару к дагестанцу Магомеду. Но подошел в церкви Сергея Радонежского и через священника узнал о социальном приюте.

Неожиданно весело Александр Алексеевич говорит, что поминал маму, когда попал в Ставрополь. Потом он вспоминает многочисленных жен и сожительниц, с которыми жил «между командировками» — так он называет тюремные сроки. А после начинает грустить: десять суток не курил. «Я в 6 лет стал таскать папиросы у отца, а чтобы день не курить — такое у меня в первый раз. Знаю, что в приюте курить нельзя, попробую, выбора нет».

Перед станицей Темнолесской по обочинам тянутся когда-то знаменитые на весь край яблочные сады. Сейчас фруктами никто не занимается, да и работы в станице почти нет — у кого есть транспорт, едет в Ставрополь, у кого нет — торгуют, занимаются огородом или пьют. За станицей дорога идет в гору. Гурген рассказывает, что накануне, в сильные морозы, Спасо-Преображенский центр оказался отрезан от цивилизации из-за непогоды. Проехать никто не мог, сами пекли хлеб, топили снег. Проезжаем деревянный крест. Открывается изумительной красоты картина: куда ни посмотри, стелется степь, припорошенная снегом, которая плавно переходит в холмы. Видна знаменитая гора Стрижамент с совершенно плоской вершиной. Гурген показывает на новый храм и дома.

– Хотим расширить со временем центр до казачьей станицы. Есть масса людей, которые прошли реабилитацию, но им некуда возвращаться, потому что все способствует тому в обществе, чтобы они споткнулись и вернулись к своей прежней жизни. Поэтому мы решили, что люди, прошедшие реабилитацию, будут здесь создавать семьи, будут жить и трудиться. Потому что кто такой казак? Это воин, это земледелец. И мы не хотим стоять с протянутой рукой, клянчить деньги у государства, а хотим трудиться, обеспечивать себя. Мы строим музей генерала Евдокимова, это выдающаяся личность Кавказской войны, он родился в Темнолесской, участвовал в пленении Шамиля. То есть на месте центра раньше и была казачья станица.

На кухне потрошит курицу дядя Саша. У него нет ступней, поэтому работать даже на кошары его не берут.

– Я 19 лет в армии служил летчиком, а потом с начальником штаба поругался. Служил на Малой земле, потом в Калининграде, и там наш полк разогнали, кого куда отправили. Приехал сюда, думаю, аэропорт есть, может, устроюсь. Познакомился с женщиной, жили вместе, потом она умерла и ее дети меня выгнали. Работал в то время сантехником в больнице. А потом уже по кошарам. Где платили, где нет. А ноги отморозил, и кому я без ног нужен? Документы у меня давно украли, а без них пенсию не получить. Жить мне негде.

Курица готова к жарке, дядя Саша моет руки и мечтательно говорит о планах на будущее.

– Документы надо получить, надеюсь, что пенсия накопится. Куплю домик тысяч за 50 и буду тихо в деревне жить. Конечно, это можно было и раньше сделать...

Пил на подводной лодке

Центр мне показывает Максим. Он родом из Одессы и бывший наркоман.

– Я тут с 2005 года. С 13 лет начал колоться, тогда это модно было, начало 90-х, когда произошла в стране метаморфоза. А потом как у всех: долги, милиция, обычные проблемы. Здесь понял, что можно изменить свою жизнь: в 30 лет закончил вечернюю школу, потом университет, стал дипломированным психологом. В 2010 году женился.

Проходим зооуголок с кроликами. Смотрим лошадей, поросят, свиней, гусей, коз. Заходим в длинную теплицу, в ней пахнет летом и зеленью.

В небольшом здании социального приюта 12 человек. Аккуратные спальни по четыре кровати в каждой. Иконы, книги.

– Вот глава приюта Петрович, он уже полтора года здесь, козами занимается, доит их лучше любой доярки, может и вас научить, — говорит, улыбаясь, Максим.

Петрович доброжелательный, сразу же располагает к себе.

– Почему сразу коз? Я многому могу научить, например геологии. Я по образованию геолог, точнее, сейчас уже бывший геолог. 6 лет я учился в МГУ, 12 лет в экспедициях провел на Магадане, серебро, золото искал.

– Нашли серебро?

– Конечно, — Петрович довольно поглаживает седую бороду, продолжая смотреть мечтательно. — Мой руководитель, старший геолог, за наши разработки получила государственную премию. Можете себе представить, какое мы обнаружили феноменальное месторождение серебра, одно из самых больших в мире, называется «Дукат». Нельзя подсчитать даже, сколько там руды галенита.

– Вы уже тогда выпивали?

– Я всегда выпивал, сколько себя помню, начиная с подводной лодки, на которой в армии ходил. Там учили этому. Обязательно давали каждый день сухое вино. Помню, Гагарин спустился на подводную лодку нашу и говорил: «Кому не завидую — шахтерам и подводникам: или все выживете, или погибнете». И Гречко я видел, и с Кобзоном даже выпивал. А сюда попал, потому что женщин любил сильно и много. Так все и потерял.

Мертвые ушли, живые остались

Некоторые воспитанники Спасо-Преображенского реабилитационного центра не хотят фотографироваться и на контакт идут неохотно. Говорят, что они тут ненадолго, а вскоре вновь вернутся к привычной жизни. Максим задумчиво кивает.

– Есть такие, кто выходит от нас и меняет жизнь, а сколько ушли и уже мертвы. Вон посмотрите, парень статую сделал, — показывает на деревянного медведя, — а сам уже умер от передоза. Другой забор построил, ушел от нас, вновь стал колоться и замерз в сугробе. Но есть и такие, которые к нам пешком идут, как к последней надежде, и находят ее тут. Вы лучше к нам весной приезжайте. Знаете, как тут пахнет замечательно! Мы шашлык пожарим и за грибами можно будет сходить.

Я еду обратно с уверенностью, что обязательно приеду под Стрижамент весной. И что и Петрович, и дядя Саша, и Александр Алексеевич никуда не уйдут. Будут загадочно улыбаться, вспоминая женщин, самолеты и молодость.

«Ворвался в кабинет и зарезал врача» Далее в рубрике «Ворвался в кабинет и зарезал врача»Корреспондент «Русской планеты» поговорила с главным врачом психиатрической больницы Читайте в рубрике «Титульная страница» Кто виноват в постоянном росте цен?Часть населения России находится в психологическом замешательстве от развития ситуации Кто виноват в постоянном росте цен?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Читайте самое важное в вашей ленте
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»