«В округе судачат, что мы за счет детей живем»
Фото: Екатерина Филиппович

Фото: Екатерина Филиппович

Мать с восемью детьми рассказала, почему общество относится к ней неоднозначно

– Юль, брось кота, у него же лапы грязные! — через собачий лай доносится голос хозяйки из глубины двора частного дома. Светлана Смирнова живет в пригороде Ессентуков, добираться к ней надо на электричке, потом на маршрутке.

В дверях на привязи два тойтерьера — громко лаяли не они, а собака с улицы. Эти же ставят лапки на сапоги, не дают разуться и норовят на свой лад поздороваться с чужаком.

В коридоре дети изучают меня внимательно и чуть настороженно. С серьезным видом интересуются, есть ли у меня родители, и как насчет братьев и сестер. Отвечаю, что с большой семьей не сложилось, а мама и папа живут далеко.

– А сделайте мне прическу, я не умею, — Ангелина, по-домашнему Геля, свой возраст показывает тремя пальчиками, зато умеет организовать всех так, чтобы быть в центре внимания. Пока Светлана заплетает косы другим девочкам, беру расческу и приглаживаю мягкие детские волосы. Темные пряди не укладываются, бунтуют и норовят выбраться из-под резинки на свободу, но Геля довольна. Аккуратный хвостик позже завяжет мама.

– Она боевая девушка, всех припряжет у нас, — Светлана возвращается и просит принести пару стульев.

На стене гостиной среди фотографий выделяется большая икона. Хозяйка рассказывает — лик к ним попал случайно, его спасали на реставрации.

– Креста не было видно, он появился, только когда старую эмаль смывали. Знаете, когда лежит невосстановленная икона, сердце болит. Я решила, восстановлю образ за свои деньги, а там видно будет. Так он у нас и остался. По воскресеньям ходим в воскресную школу. Четверо ребят у меня были некрещеные, и когда мы их крестили, нам предложили посещать занятия при храме.

– Получается, сколько у вас детей всего?

– Восемь. Двое своих и шестеро приемных. Четверо из них между собой родные. Моя первая дочка Тамара появилась, когда мне было 27. Сейчас она учится в университете в Ставрополе, дома бывает редко. Геличку я взяла первой, в сорок лет родила второго ребенка — Вику, ей сейчас семь, она и запросила у меня братика или сестричку. Ангелина — отказник, когда я ее брала, ей было семь месяцев от роду, вся прозрачная как рыбка. Кожа у нее вообще-то смуглая — в родителей, а тогда была синюшная. Еще бы, больше чем за полгода ни разу на улице не побывать. Кучу болезней ей там понаписали, все от казенного питания, отношения. С ее вопросами со здоровьем мы разобрались, никакие из диагнозов не проявились. По документам у ее биологической мамы тогда были четвертые роды, и в анамнезе все в порядке. Может, муж дочку не хотел. Прежде чем мне ее отдать, заведующая спрашивала: «Не сдадите?» Никогда в жизни я ребенка не сдам, я все равно буду с ним и поставлю его на ноги. Это в силу характера моего.

Когда с Геличкой проходила школу приемных родителей, Саша, наш старший, меня буквально у дверей караулил, ждал, пока закончатся занятия. Просил забрать его. С братом у нас оставался на лето. Брат позже отказался, а он хотел. Потом, уже взяв его, я узнала, что под Горячеводском в детском доме случилась авария. Можно было помочь, быстро оформить ребенка на гостевой режим. Я поехала, директор предложила мне взять моих Шатохиных — еще четверых ребят. Девятилетнего Жору, восьмилетнего Ваню, шестилетнюю Лизу и Юлю, ей одиннадцать. Так как родители живы, фамилии не менялись. Усыновлять и удочерять их мне никто не разрешит.

Разговор прерывает звонок классной руководительницы старшего мальчика — Александр учится в единственном на весь город коррекционном классе, ходит в «художку» и вместе со всеми в храм по воскресеньям. Учебная программа у него облегченная из-за проблем со здоровьем. Когда вырастет, мечтает на пенсию по потере кормильца переехать жить в Лос-Анжелес и писать картины. Мама Светлана над фантазиями посмеивается — к рисованию склонность у него действительно есть, а что будет дальше, пока непонятно.

– Одно время он общался со своими кровными родственниками: сестра его приезжала из Зеленокумска. Она гостья издалека, я, естественно, оставляла ее ночевать. Потом заметила — мной потихоньку начинают пользоваться. Мать его очень довольна текущим положением дел — вроде как не пьет, но и родительские права восстанавливать не собирается. Она рада, что у него все прекрасно. Я как-то спрашивала: а если бы все было хорошо, вернулись бы к биологическим родителям? Ответ был — «нет». Мне было приятно это слышать.

– Ваша семья считается приемной?

– Да. Правда, этот статус нам только через год дали, — Светлана позволяет Геле вскарабкаться ей на колени. — Я обычно шучу, дети появились быстрее, чем выплаты на них. Но сейчас вроде все нормально. Нас не бросают и местные власти: лестницу доделали, навесы обустроили, холодильник большой подарили. Раньше приходилось на один день готовить — больше не помещалось. Единственная сейчас проблема — транспорт. Летом на пруд проехать — ни одно такси всех не берет. Заказывать четыре машины что ли?

На полу в гостиной лежат виолончель, аккордеон и мандолина. Бока музыкального пространства обрамляют два фортепиано. Одно в нерабочем состоянии, зато старинное, сделанное в Германии, досталось Светлане от родственников. А на другом клавишном в четыре руки идет репетиция. Вика и примкнувшая к ней Геля разучивают что-то смутно знакомое. Через пару нот оказывается, что это «Калинка-Малинка».

– Ну-ка, где твой микрофон? Ну, «как будто микрофон», найди его? — Светлана отправляет Ангелину на поиски синего конуса, в который можно петь.

– Тяжело без мужчины управляться с таким хозяйством?

– У меня два брака было. Личная жизнь не сложилась, и я решила посвятить себя детям, — Светлана ссаживает Гелю, та немедленно устремляется за кошкой.

В доме шумно не только от ребят, но и от разного зверья: восемь кошек, две собаки, черепахи, шиншилла и кролик. Живут и на улице, и в доме. Получается, у каждого есть четвероногий компаньон.

– Кошек летом подкидывают, знают, что мы их не оставим бесхозными. Сразу их стерилизуем и забираем. Потом привыкаешь к животному, дети привязываются, переживать будут, если что-то с ним случится. У котов и у кролика в огороде будки с сеном. Терпеть не могу, когда кошки ходят по чужим дворам.

– Здра-а-а-вствуйте, — это Жора и Ваня пришли с занятий. Глажу очередного кота, замечаю, что даже при ярком искусственном свете хозяйка выглядит очень молодо.

– Не могу угадать ваш возраст. Выглядите на тридцать, но если первой дочери 20, сколько тогда вам?

– Мне 47. Через три года пятьдесят, а у меня младшей три года. Да и родила-то я в 40 лет. Возраст не чувствую совсем.

В комнату заходит и присоединяется к беседе мама Светланы — Анна Вениаминовна.

– И все-таки, как решились на восемь ребят?

– Когда Вика запросила сестричку, я поняла, что снова рожать не буду, у меня резус отрицательный, опасно это.

– Мы решили немного не с того, — поправляет Анна Вениаминовна. — У нас дедушка детдомовский, и у Татьяны, дочери моей второй, тоже приемная семья.

– Дело в том, что у Тани девять детей, — объясняет Светлана. — Живем через дом. Ее старшему 21 год, он сейчас в армии, звонит ей и говорит: «Мам, я же приеду назад к вам?» Конечно, приедет, куда они без него, хоть и взрослый он, и квартиру должен после службы получить. Сестра сначала забрала из детского дома шестерых, и в тот же месяц забеременела, дочку назвал Дариной, что значит — Богом дарованная.

– Они у нее такие хозяйственные, — Анна Вениаминовна рассказывает о Таниных детях постарше. — Сейчас в этом возрасте их в жизнь пусти, они справятся. Старшей девочке 16, как она кур обрабатывает! Зарежем курицу, она ее ощиплет, внутренности вытащит, обсмалит. Мальчишки в строительстве помогают, никакой работы не боятся.

– С сестрой мы ни о чем не жалеем. Бывает так, что люди говорят — мол, в детях себя похоронили. Слышала возгласы «Бедная ты, Света». Так в чем же я бедная? Я богатая.

– Это тебе вроде бы сочувствуют, а на самом деле злорадствуют.

– Люди по-разному относятся?

– На все обращать внимание нет смысла. Хочется, чтобы Бог оценил то, что мы делаем. Этого достаточно.

– В воскресную школу все ребята ходят?

– Да, они песни учат там, рисуют. Вика петь любит — если нет музыкального часа, сильно расстраивается.

– У вас, наверное, день по минутам расписан?

– Каждый занят. Либо в музыкальную школу едем — мальчики у меня еще на виолончели учатся играть. Лишь бы учились. Рвение большое, особенно у Жорика. Я сама с музыкой дружу, нотную грамоту им показывала. Столько кружков, всего разного.

– Финансово тяжело дополнительное образование тянуть?

– На каждого ребенка я получаю деньги, плюс мое поощрение как приемной матери. Дорогу детям оплачивают, но только до школы и обратно. А все остальные активности, как нам заявили, роскошь. То есть, наше личное хотение.

– А я от себя хочу сказать. Вы только цифры пособий не пишите, люди сплетничают. В округе судачат, что мы за счет детей живем. В магазин один раз за продуктами на всех сходить — это уже три тысячи, вот и считайте, — Анна Вениаминовна говорит спокойно, понятно, что тема эта давняя. — Они не со зла, просто не понимают этого.

– Негатив — такие мелочи, поверьте, хороших людей больше чем плохих, — добавляет Светлана. — Нам помогают, дети здоровы, так что все в порядке. Бог не дает непосильную ношу, многим бывает тяжелее. Есть трудности, но они скорее «ожидательные» — если, например, пособие задерживается. Свободных денег нет, я трачу на детей из личного вознаграждения. Сейчас поехали принадлежности для Сашиной художественной школы брать, там нужно особенное все: кисточки, бумага, питерская акварель.

– Да оно же в одной куче все, как можно высчитать, где сколько, — смеется бабушка Анна, у которой 17 внуков.

– Светлана, а до создания приемной семьи вы кем работали?

– У меня два образования — техническое и медицинское. До детей всю жизнь на водоканале. Потом взяла Гелю, ушла в декретный отпуск, он закончился — уволилась.

Незаметно для себя она погружается в воспоминания.

– Морально очень тяжело было Гелю забирать. Помню, пришла, а они там как в вольере размером с эту комнату. Все смотрят, ручки тянут. Естественно, мне в руки могут дать только того ребенка, на которого я собираю документы. Все два с половиной часа, что я ее нянчила, у меня ком в горле стоял. Девочка долго к рукам привыкала, никто ее не качал никогда. До сих пор не могу уразуметь, как это ребенок до семи месяцев света белого не видел. Хотя и работников можно понять — у них же подопечных не пять и не десять. Пока перепеленаешь и накормишь всех, день пройдет. У всех моих судьбы очень тяжелые. Страшно делается, когда понимаешь, сколько они пережили. Биологическая мать моей четверки неадекватна. Я ей на суде четко сказала: любишь, так восстанавливайся через опеку и забирай. Я знаю, что она никогда этого не сделает. А травмировать детей не надо. Вся любовь ее материнская в бутылке утонула. И о любви не надо детям говорить, если ее нет. Спустя два года она приехала на день рождения старшей дочери и даже элементарно не привезла ей конфету.

Тут Геля начинает реветь, убегает в ванную комнату. Не потому что ей грустно или чего-то не хватает, просто хочется напомнить о себе гостям. Светлана берет аккордеон, перебирает клавиши.

– Надо же, руки помнят, а я думала — все забыла.

Жора лезет к аккордеону, хочет помочь маме держать тяжелый инструмент.

– Часы мне однажды за пять секунд починил, даже не знаю, что с ними было, — мама чуть повышает голос, чтобы было слышно в какофонии звуков.

Наревевшись, Геля ведет меня на кухню пить чай. Усаживает за стол, под ним спокойно спит толстая меланхоличная кошка Маруся. Вбегает Саша, интересуется, есть ли у меня группа «ВКонтакте». У меня нет, зато у него есть. Маруся потягивается и упирается лапой в бок.

Эту кошку дети подобрали на Пасху. На автобусной остановке она окотилась в горстке пыли. Выводок пристроили, ее оставили. Она стала восьмой в зверином хозяйстве.

Перед чаепитием — разбор кружек и конфет. На столе — пакеты со сладостями от Пантелеимоновского храма. Протоирей Василий и матушка Ирина передали семье продукты. Дети на Рождество играли в спектакле. Жора и Ваня были пастухами, а Юля — ангелом.

Упаковки печенья раскрыты, все пьют чай и почти сразу уходят смотреть мультики. Светлана остается, без детей вокруг она вдруг выглядит устало.

– У вас дома бывает тишина?

– Как-то самые маленькие были в санатории, было потише. Мне их очень не хватало. Я уже привыкла жить так, что каждый день масса эмоций сразу, без этого не могу найти себе места. Скучать некогда, привыкла к этому режиму и другого не понимаю.

Звонит соседка тетя Валя, предлагает недорого купить хлеб. Саша ненадолго выходит на двор и приносит целый пакет батонов и булок. Все — на 60 рублей. Светлана будто продолжает прерванный разговор, хотя до этого тема не затрагивалась:

– Я не понимаю, почему такой долгий период нужно ждать, чтобы забрать ребенка. Если это подросток, то ясно, надо приглашать домой, чтобы он посмотрел, понравится ему или нет. Если человек приходит в детдом, понятно, что он уже решился. Я когда брала свою младшую, мне было абсолютно все равно, как она выглядит, а обо всех ее болезнях я и так прочитала в карточке. Зачем деньги катать целый месяц? Лучше бы потратила их на детей или детдому отдала.

Хотя по-всякому бывает… Был тут случай — отказались от мальчика приемные родители. Мне звонили недавно, рассказывали. Семья взяла ребенка, он у них прожил восемь лет, а потом они его обратно в детдом сдали. Своего родили, а приемного напугать захотели, чтобы не ревновал. Это так жестоко. Я в шоке была, очень хотелось с этими людьми встретиться. Что может сделать ребенок, чтобы его сдать в детдом?! Через три месяца они его забрали опять.

– Закон позволяет такие «качели»?

– Закон-то разрешает, но я в толк не возьму, как совесть молчит. У меня была мысль его взять, но я не успела.

– А вообще, дети долго привыкают?

– Когда сразу привозишь, они осторожны. Смотришь, изучаешь, они тебя изучают тоже. Это сейчас они мне все родные, а тогда надо было притираться.

– Вика не ревновала?

– Однажды с Жориком они что-то не поделили, он ее ударил, а она сказала: «Лучше бы тебя мама домой не брала». Это было единственный раз. Отругала ее при всех. Дети прописаны у меня в доме, в органах опеки удивлялись еще — говорили, так делать нельзя, потом не выпишешь. Ну не получится у них перепрописаться, не дадут квартиру, останутся у меня жить. Раньше я жила просто, а сейчас чувствую — что-то значу.

«Заворачивают к нам фашисты с автоматами. У меня в глазах солнце погасло» Далее в рубрике «Заворачивают к нам фашисты с автоматами. У меня в глазах солнце погасло»Потомственная художница рассказала РП о своей жизни в первой половине XX века Читайте в рубрике «Титульная страница» Михаил Ефремов. Давно народныйИсполнилось 55 лет замечательному актёру, которого злые языки предлагают лишить звания Михаил Ефремов. Давно народный

Комментарии

17 февраля 2015, 20:10
Замечательная семья и прекрасные дети. Дай бог им всем здоровья!
присоединяюсь, очень добрая семья, пусть у них все будет хорошо
17 февраля 2015, 18:27
Недавно по ящику что-то подобное было, но там дети еще занимались попрошайничеством и нелегальным заработком, моя фары и протирая стекла авто. По поводу той теле-истории из жизни многодетной семьи нужно говорить отдельно.
Но здесь, в данном случае, по-моему все нормально, даже более чем!
16 февраля 2015, 22:49
Тетенька молодец очень радует, что все это осознанно, от души, со всей теплотой и детьми занимается, не ковылем в поле колосятся, а с полным уходом
16 февраля 2015, 16:36
Женщина - героиня
16 февраля 2015, 18:36
Вы наверное имеете в виду "мать-героиня"?
Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Не пропустите лучшие материалы!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»